Экс-редактор «Пусть говорят»: «У меня дома нет телевизора»

Просмотров: 5422

Автор: Ксения Матвеева
Выпуск:

О «чернухе», ориентации телевидения на «развлекуху» и редком катарсисе рассказала «МК в Смоленске» наша землячка, ныне — старший редактор ток-шоу «Прямой эфир» на канале «Россия 1».

Полина Аветикова родилась и выросла в нашем городе и малую родину старается не забывать. Несколько дней назад она побывала в гостях у студентов отделения «Журналистика» филологического факультета СмолГУ. К слову, эти стены вполне можно назвать родными для Аветиковой, которая, по собственному признанию, себя журналистом не считает.

«Я знала, в какие жернова попаду»
- Полина, расскажите, как вы попали на телевидение?
- После окончания филфака Смоленского пединститута (ныне - СмолГУ. - Прим. авт.) я поехала в Москву, где работала и училась на курсах переквалификации Останкинского института телевидения и радиовещания. Но сразу хочу сказать, что никакие курсы не открывают дорогу на телевидение. Потому что все-таки «на телик» попадают чаще всего по знакомству. Так получилось, что у меня «организовалась» знакомая на «Пусть говорят». Я, не имея ни малейшего опыта работы на телевидении, начинала с самых низов: работала редактором по письмам и звонкам, то есть тем человеком, который берет трубку и говорит: «Алло, Первый канал». Я принимала звонки, записывала истории, потом с ними работали редакторы. Через какое-то время стала младшим редактором в бригаде, потом редактором. Потом ушла в декрет, а возвращаться на Первый канал у меня уже не было желания. Ситуация, когда ты пашешь месяц без выходных и все равно остаешься в «нелюбимчиках», меня не устраивала. Когда я шла в «Прямой эфир», то знала, в какие жернова попаду. Но меня пригласил туда друг, который сейчас еще и мой шеф-редактор, поэтому психологически теперь работать легче, и я имею возможность уделять больше времени семье.

«Все мы не хотим разбираться в грязи, пьянстве и аморальщине»
- Не возникает ли у вас чувства стыда за откровенно «чернушные» выпуски? Ведь и «Пусть говорят», и «Прямой эфир» - проекты весьма спорные, у них есть как поклонники, так и противники.
- С «чернухой» работать всегда неприятно. Все мы, нормальные люди, не хотим разбираться в грязи, пьянстве или аморальщине. Но это — наша жизнь. Бывает стыдно за плохо сделанную программу. Ведь порой нас ставят в жесткие рамки, когда выпуск нужно собрать за несколько часов. А за то, что люди сами выворачивают себя наизнанку на экране, не стыдно. Их никто не заставляет. Не стыдно, нет. Возможно, смотреть на это неприятно. Но, к примеру, звонить мамам погибших подростков — это моя работа. К сожалению, вернуть ребенка я не могу, но могу утешить, выразить соболезнования, попытаться помочь психологически. Порой я начинаю разбираться в истории и понимаю, что ребенка бросили, или его в семье насиловали, что он был никому не нужен; когда я раскапываю это, стыдно мне не становится — только обидно за ребенка. Во мне просто клокочет чувство справедливого гнева, когда я понимаю, что ребенок был поставлен в такие условия, что сам полез в петлю. И, возможно, мать была первая виновата. Конечно, я не выскажу ей это по телефону, но я сделаю все возможное, чтобы она приехала на программу и чтобы приехали люди, которые расскажут другую, отличную от ее слов правду. Жизнь показывает, что односторонних историй, односторонних конфликтов не бывает. Всегда есть как минимум две стороны, и наша задача — выступить третьей, чтобы вынести на суд общественности истину. 

«Волшебные истории далеко не всегда заканчиваются волшебно»
- Вы как-то упоминали, что все-таки есть моменты, ради которых можно работать на ток-шоу. Такие моменты перевешивают или все-таки здесь имеет место пресловутое «такая работа»?
- Если бы каждая передача была наполнена теми самыми моментами, ради которых стоит работать, то, я думаю, они бы обесценились и не запоминались так, как запоминаются сейчас. Это как катарсис, а он не может быть постоянным. Невозможно получить максимум удовольствия для себя и максимум удовлетворения для героев в каждой программе. Всегда получается, что есть сторона победителя, сторона побежденного и ты — третья сторона, которая все это как-то скомпоновала. Безусловно, некие «вспышки» есть, но их мало. Может быть, вы еще помните фильм «Миллионер из трущоб»? Мы снимали программу в его поддержку. Это же фильм о любви, а совсем не о деньгах. И мы нашли совершенно фантастическую историю. Нам  позвонил мужчина в «Пусть говорят» и рассказал, что сорок лет он ищет свою первую любовь. Мы разыскали женщину, и вся наша команда серьезно боялась, что их обоих в студии хватит инфаркт. Это была съемка из тех, когда ты находишься в состоянии такого нервного напряжения, что едва не рыдаешь. Герои влюбились друг в друга, когда им было по двадцать, теперь им исполнилось по шестьдесят, они, конечно, постарели. Мужчина жил в Германии, а женщина — в Подмосковье. Все эти сорок лет он как мог искал свою первую любовь. А когда она зашла в студию, целых десять минут не решался на нее посмотреть. Отвернув голову, он ощупывал руками ее лицо, но не мог на нее взглянуть. В конце концов он сделал ей предложение. Однако у этой истории, которую мы до сих пор не можем забыть, финал совсем не сказочный. Он хотел привезти ее к себе в Германию, а ей не давали визу. Сколько влюбленные ни бились, ничего добиться им не удалось. Он вернулся в Германию, она пережила инсульт и теперь работает уборщицей в школе, и больше они не общаются. Такие волшебные истории далеко не всегда заканчиваются волшебством.

«Телевидение не относится к категории воспитателей»
- Зато «чернушные» эфиры, которых, выходит, больше, наверняка приносят рейтинг. Ведь есть аудитория, которая будет это смотреть. А должны ли вообще существовать такие ток-шоу? Нужно ли опускаться до уровня такого зрителя, не поднимая его тем самым на более высокий уровень?
- Не секрет, что сегодня наше телевидение ориентируется и на «развлекуху». Особенно это касается центральных каналов. Но все-таки «Прямой эфир» есть прямой эфир, то есть мы отображаем нашу действительность. Все, что есть в нашей жизни, мы показываем. Утонула «Конкордия» — мы снимаем программу. Упал самолет с ярославским «Локомотивом» - это тоже наша тема. Никаса Сафронова обвинили в изнасиловании — он личность известная, и об этом мы тоже делаем передачу. Да, это дает рейтинг — люди смотрят. Ну не будет у них ток-шоу, запретят они «чернушные» темы, и, наверное, жизнь в стране сразу наладится. Разве у нас в стране не будет педофилов, если мы не будем о них говорить? Не будем говорить о том, что падают наши самолеты, — разве от этого они перестанут падать? Нет смысла вводить цензуру на такие темы: людям всегда будет хотеться запретного. Запретный плод всегда гораздо слаще. Конечно, можно говорить сколько угодно о том, что телевидение развращает. Вот у меня дома нет телевизора. Вообще. Во-первых, у меня нет времени его смотреть; во-вторых, я не хочу, чтобы мои дети видели то, что там показывают. Чувство вкуса детям должна прививать семья, а телевидение не относится к воспитателям.

«Моя работа — это колоссальный запас жизненного опыта»
- Очень простой вопрос: вы можете сказать, что любите свою работу?
- Очень простой ответ: нет, так я сказать не могу. Это работа, у каждого она — своя. Бухгалтер считает наши зарплаты, отдел кадров считает наши отпуска. Я собираю программу. И я не влюблена в свою работу. В большинстве это рутина, как и любая работа — рутина. И потом, мы все-таки находимся на передовой «чернухи», мы пропускаем ее через себя, и невозможно любить эту «чернуху». Это работа, и если она тебе совсем поперек сердца, ее надо менять. Я не могу сказать, что всю свою жизнь хочу посвятить программе «Прямой эфир». Конечно, есть какие-то мечты и стремления. Но мои мечты, моя семья — это одно, а моя работа — это колоссальный запас жизненного опыта, который я не приобрела бы нигде. Это как путешествовать по миру: ты поднимаешь такие пласты, такие истории, которые  никогда бы не узнал.